Skip to main content.

Анатолий ЛЕМЫШ

«Уехать, чтобы стать актером» (Газета «Еженедельник 2000»)

В конце 80-х — начале 90-х годов ушедшего века многим уезжавшим из голодной, разваливающейся страны хотелось побыстрей адаптироваться к новым — не скажу родинам — местам проживания и забыть Киев, Одессу, Москву, оставленным, как верилось тогда, навсегда.

Но все оказалось не так просто. Ностальгия — штука неуловимая, непонятная, она часто проявляет себя через тягу к мелочам, оставленным в бывшем своем доме. И к привычной культуре — тем более среди уехавших большинство интеллигентов. Так, в странах эмиграции появилось множество центров культуры, студий, театриков, которые по большому счету ни на что не претендовали и выполняли скорее психотерапевтические функции. А вот возникновение чего-то иного, с серьезными художественными задачами как бы и не предполагалось. Тем удивительней появление в Штутгарте крепкого, профессионального театра под руководством киевлянина МИХАИЛА РЫБАКА.

В начале 90-х годов Киевский театр эстрады выселили из здания бывшего греческого монастыря, что на Контрактовой площади. И то правда, мрачное по форме здание совершенно не подходило для эстрадного содержания. Да и не до спектаклей было в голодном Киеве, ошалевшем от свободы, которая обернулась вседозволенностью. Театр, на счету которого была не одна резонансная постановка, распался. Режиссер и актер Михаил Рыбак, попробовав себя на украинском ТВ (он вел на УТ-1 популярную передачу «Віч-на-віч»), в конце концов перебрался в Германию.

— Почему вы уехали? Ведь актерам, тем более русскоязычным или украиноязычным, на Западе на сцене работы нет.

— К тому времени наша дочь училась в Штутгартской балетной академии, и мы подались за ней. Жена Алла тоже балерина, она танцевала здесь в Оперном театре, и в Германии быстро нашла себе работу балетмейстера и педагога. Мы практически не были на социальном пособии, как многие эмигранты. Сразу стали зарабатывать. Пошли на курсы немецкого языка. Я долго получал отказы. Наконец пришло предложение от оперного режиссера Фрица Гросса быть его помощником. Он пригласил меня, я сел и тут же сыграл увертюру одной из опер. У меня ведь, кроме актерского и режиссерского образования, за спиной еще и музыкальная школа. Некоторое время был вторым режиссером.

А потом, как иногда бывает, помог случай. Однажды в библиотеке ко мне подошел человек, будто Богом посланный, и мы разговорились. В том числе о моем театральном и режиссерском прошлом. Он записал мой телефон. И спустя несколько месяцев от него позвонил продюсер, сказав, что ему необходим режиссер на постановку оперы «Сон в летнюю ночь» на музыку английского композитора Перселла. Я спросил: «Сюжет, понятно, шекспировский, а чье либретто?» Он отвечает, что его-то и нет. Перселл написал музыку «по мотивам», без всякого либретто вроде этого: «лошади скачут, люди поют». В драматическом действии сюжет не был отражен. Я ответил, что мне нужна неделя на раздумья.

Засел в библиотеке, собрал все переводы этой пьесы на немецкий язык и на их основе начал писать свое, подходящее под музыку Перселла. За 10 дней были готовы два акта оперы.

— Переводили с английского на немецкий, не зная серьезно ни одного, ни другого языка?!

— Писал, рифмовал в меру своего понимания английского и знания немецкого, выученного за полтора года. Здесь ведь система — как тест на выживание. Если ты не барахтаешься, тебя уносит на дно. Когда мы ехали в Германию, внутренняя установка была одна: мы должны интегрироваться в местную жизнь, работать над собой, над языком, чтобы не быть глухонемыми. Это, конечно, был риск. Потом, когда опера вышла в свет в 1998 году, появились положительные статьи, где в числе прочего рецензенты хвалили либретто.

Но опера не особо вдохновляла Михаила Рыбака, хотелось говорить со сцены о том, что волновало его и таких, как он, эмигрантов. В марте 1998 года Рыбак напечатал в газетах объявление о наборе в труппу. К нему потянулись люди, влюбленные в театр. Правда, большинство из них не имели дела с таким тонким понятием, как актерское ремесло.

Казалось бы, что может самодеятельный театрик, один из десятков, вспыхивающих на сезон-два в эмигрантской среде? Однако что-то состыковалось — энергетика режиссера, запал исполнителей, расположение звезд. Полтора года Михаил лепил актеров из своих студийцев. И после первого же спектакля в декабре 1999 года заговорили о новом театре.

Рыбак выбрал для дебюта сильный, но рискованный материал — пьесу «Поминальная молитва» Григория Горина по мотивам новеллы Шолом-Алейхема: молочник Тевье теряет дочерей, любимую жену, дом; его выгоняют с того места на земле, где он прожил жизнь и где похоронены его отец и дед, жена. И все же он находит в себе силы выжить. Тевье можно назвать современным Иовом, воплощением духа — притесняемого и страдающего, обретшего мудрость и потому непобедимого. Это символ человеческого в человеке.

Но режиссеры этой пьесы всегда сталкиваются с проблемой восприятия. Трудно играть Тевье после таких мастеров, как Богдан Ступка, Михаил Ульянов и Евгений Леонов. Это самонадеянно, если не сказать жестче! Те, кто видел «Поминальную молитву» в Ленкоме у Марка Захарова или «Тевье-Тевеля» в Киевском театре им. И.Франко, с трудом могут представить себе иные прочтения этой пьесы. Тем не менее среди учеников студии Рыбака был Эдуард Шмидт, которому роль Тевье оказалась по плечу. Столь же замечательно сыграла Голду, его жену, Ирина Манова. Хороший актерский ансамбль составляют Алла Кишиневская, Елена Дышель, Марина Шмидт, Екатерина и Евгения Мановы, Александр Бранц, Арслан Мубаряков, Алексей Пудовкин, Влад Марценюк, Григорий Фишбейн и другие студийцы.

Спектакль сделан на крепкой реалистической основе, без новомодных сценических изысков. И в то же время в каждой своей фразе, в каждой мизансцене он символичен, многослоен. Играя Шолом-Алейхема, был соблазн подать его с этаким одесским колоритом, с утрированными местечковыми ужимками. Благо сам текст, насыщенный сочными афоризмами и цитатами из Талмуда, к этому располагает. Но режиссер удерживает актеров от внешней похожести на фольклорных персонажей; их задача — показать всю глубину человеческих трагедий. И текст вспыхивает искрами аллюзий с нынешней эпохой, отчего приобретает вневременное эхо. Сильно сыгран финал спектакля, после сцены погрома, когда все разорено в доме Тевье, когда умерла его жена Голда, а сам он изгнан и оплакивает потери. Но, как и положено хорошему спектаклю, трагедия не создает настроение безысходности. Сквозь нее пробивается надежда, а душа испытывает освобождение.

После премьеры трудно было представить, что в спектакле заняты не профессиональные артисты, а любители и что это их практически первый выход на сцену. Даже скептически настроенные интеллектуалы, которых в эмигрантской среде хватает, не могли не отдать должное постановке. Профессионализм актеров сразу выделил театр Рыбака из ряда подобных, возникавших в сообществах эмигрантов. За «Молитвой» последовал спектакль для детей «День рождения кота Леопольда» с музыкой Бориса Савельева. Шел он на двух языках — русском и немецком — в зависимости от аудитории.

Следующая большая сценическая работа, чеховский «Иванов», также вызвала большой интерес зрителей и критики. Рыбак ставил Чехова так, что в пьесе прочитывались ассоциации с нынешней интеллигенцией, загнанной на обочину жизни, и новыми русскими. «Иванов» — это драма порядочного, неглупого, некогда энергичного человека, сломавшегося под грузом обстоятельств. Он дает волю своим расшатанным нервам и теряет почву под ногами. Так примерно писал об «Иванове» сам Чехов. Получился спектакль, продолжающий тему «Поминальной молитвы», но на ином материале и с другой степенью сопротивления житейским трудностям. А вообще-то постановка была о главном: о любви, надежде, достоинстве — вечных и не зависящих от эпохи человеческих ценностях. Здесь главную роль сыграл Алексей Пудовкин.

И наконец постановка пьесы бывшего питерского, а ныне мюнхенского драматурга Бориса Рацера «Весна приходит осенью». В первоначальном варианте она называлась «Русский медведь». История о пожилой американской миллионерше и эмигранте из России, который подрядился красить у нее квартиру. Русский, как водится, подался за океан ради детей и внуков и оказался им не очень-то нужен. Затем на сцене появляются друзья миссис Старк, и сюжет делает непредсказуемые повороты. Порой забавные и веселые, порой — наоборот. Это рассказ о встрече двух одиночеств. Весь актерский квартет во главе с Аллой Рыбак (миссис Старк) играет великолепно. Поэтому зрители восхищенно долго аплодируют.

— Наверное, это нелегко: создавать театр в эмиграции. Своей публики очень мало, ни господдержки, ни помощи меценатов...

— Надо быть безумным человеком, быть одержимым и верить. Делать свое дело, несмотря ни на что. Все, что мы зарабатываем на выступлениях, тратим на развитие материальной базы: аппаратуру, микрофоны, декорации, костюмы. Тем более, что я приверженец реалистического театра. И если в «Иванове» у нас деревня, то декорации должны быть деревенские, а не условные два ящика. Так что мы сами себя инвестируем.

— Когда в последний раз вы были в Киеве?

— В прошлом году, в августе. К сожалению, все театры были закрыты, я не видел ни одной постановки. А хотелось бы. И еще хотелось бы приехать, знаю, в Киеве сейчас проводится много театральных фестивалей. Думаю, мы бы в них хорошо вписались, нам есть что показать.

**После премьеры театра Михаила Рыбака трудно было представить, что в спектакле заняты не профессиональные артисты, а любители и что это их практически первый выход на сцену

Анатолий ЛЕМЫШ

Данная статья вышла в выпуске №44 (194) 31 октября - 6 ноября 2003 г.

в начало статьи » к списку статей »